Что есть внутренняя свобода?

Меня всегда восхищали люди, способные на всякого рода прекрасные  безумства, склонные следовать душевному порыву. Сорваться и уехать куда-либо без денег и подготовки, резко сменить работу, вдруг забраться на крышу здания, потому что скоро красивый закат и вообще, почему бы и нет. В общем, совершенно неудобные, глупые и даже опасные с точки зрения человека размеренного и рационального.

И я бесконечно благодарен судьбе, что нередко имел возможность таких людей наблюдать и даже считать себя их хорошим товарищем, а то и другом, поскольку они бесконечно вдохновляют меня. Ведь они зачастую куда как более настоящие и правильные, чем многие другие.

Долгое время я размышлял над тем, что отличает таких людей от остальных. Кто-то скажет, что это раздолбайство. Но я видел раздолбаев, что были совершенно иными. Кто-то скажет, что это смелость. Но мне также встречались смелые люди, которые не были способны на все те прекрасные безумства, что свойственны людям, обладающим внутренней свободой. Кто-нибудь может сказать, что это просто глупость  и неспособность оценить последствия и перспективы — вот, что отличает этих людей. Но и это не будет верным.

Тогда я назвал для себя это свойство внутренней свободой. Потому что это наиболее подходящие слова для описания той совокупности качеств, что отличает этих людей.

Однако что на самом деле отличает людей внутренне свободных от остальных? Ведь, введя это определение, я лишь расписался в беспомощности моего словесного аппарата. В действительности довольно сложно разбить эту совокупность свойств на отдельные составляющие, поскольку неизбежно утыкаешься в попытку описать практически нечто трансцендентальное понятиями феноменальными.

Как упоминалось выше, у меня было большое количество возможностей контактировать с подобными людьми. Находясь рядом с ними, невозможно оставаться равнодушным, поскольку невольно ощущаешь отголосок их мировосприятия.

Что может быть отчетливее верных черных строк на бумаге? Также и в этом случае показательнее всего было наблюдать за контрастом при контакте людей, внутренней свободой обладающих, с другими. Реакция последних зависела обыкновенно от их интеллекта и степени духовной развитости. Глупые и темные люди обычно через некоторое время начинали раздражаться и даже злиться. Глупые люди вообще склонны бояться чего-то отличного от их ограниченной обыкновенности и потому злятся. Другие же, обладающие сколько-нибудь развитым интеллектом и душой в самом широком ее понимании, наоборот, будто бы освещались изнутри.

Однако эта лакмусовая бумага также не дает нам ответа об устройстве внутренней свободы, она лишь позволяет отличить одних от других. Может показаться, что я веду несколько фашистские рассуждения, будто бы ранжируя людей от высших к низшим, но это не так. Мое глубокое убеждение состоит в том, что любой, даже самый пропащий и непритязательный человек достоин любви и уважения, и только в этом и состоит окончательное спасение человечества.

В конечном итоге я пришел к мысли, что внутренняя свобода определяется вовсе не только и не столько способностью сорваться с места и уехать в неизвестном направлении. Наиболее яркими свойствами являются отсутствие привязанности и любовь к окружающему. Именно эти качества являются основополагающими -- остальные лишь дополняют их.

Человек внутренне свободный не привязан к месту своего обитания, работе или курсу доллара. Нет, он не всегда бессребреник, но деньги далеко не первое, что его заботит. Именно поэтому он редко когда будет заниматься делом ему неинтересным только ради них.

Человек внутренне свободный редко бывает связан мыслями о мнении общества. Нет, не каждый, кто ходит голый по площади свободен внутренне, но человек свободный не ходит голым вовсе не потому, что “так не принято”.

Человек свободный склонен любить окружающий мир, и потому мир часто отвечает ему взаимностью.

Так говорил Заратустра

Простите невольное подражание старику Ницше; вспоминая Бродского:

    Изучать философию следует, в лучшем случае,
    после пятидесяти. Выстраивать модель
    общества -- и подавно. Сначала следует
    научиться готовить суп, жарить -- пусть не ловить --
    рыбу, делать приличный кофе.
    В противном случае, нравственные законы
    пахнут отцовским ремнем или же переводом
    с немецкого. Сначала нужно
    научиться терять, нежели приобретать,
    ненавидеть себя более, чем тирана,
    годами выкладывать за комнату половину
    ничтожного жалованья -- прежде, чем рассуждать
    о торжестве справедливости. Которое наступает
    всегда с опозданием минимум в четверть века.

Подводя итог, хотелось бы сказать, что внутренняя свобода может быть и есть не только в бродягах и людях творческих. Перефразируя классика, свобода есть отсутствие несвободы. Надо лишь уметь чувствовать.